Яндекс.Метрика

Головин Василий Михайлович

Биография Головин Василий Михайлович

Говорят, биография писателя  в его книгах. Для Головнина это верно вдвойне. Многие многие годы провел Василий Михайлович на море, на кораблях, в скитаниях, и они отразились в его сочинениях. Один его современник, никакими отлича-ями не заслуживший генеральского чина, отличился тем, что составил географию... в стихах.

Там были и такие вирши:
От берегов Балтийских
До островов Курильских
13 000 верст считается российских.

Путь от островов Курильских до берегов Балтийских проделал Головнин, завершая свое первое кругосветное путешествие. Оно было долгим, слишком долгим. Но ни адмиралтейское начальство, ни подчиненные не винили командира трехмачтовой «Дианы». Он одолевал ураганные ветры и мужествовал со штормами, но что он мог поделать с коварством политических ситуаций? И они дважды замкнули его в тенета плена- сперва английского, потом японского.
«Диана» ушла из Кронштадта в июле 1807 г. Лейтенанту Головнину тридцати одного года, обстрелянному в громах русско-шведской войны и других боевых походах, поручалось дело мирное, исследовательское, в северных широтах Тихого океана. А сверх того и доставка грузов в Охотск.
Русский флот только что вписал в свои летописи первую «кругосветку» Ивана Крузенштерна и Юрия Лисянского. Головнин принял эстафету. Назначение начальником такой экспедиции означало прямое и лестное признание высоких профессиональных достоинств.
И все же лейтенант не ликовал. Смущали не показания барометра, сиявшего медью, а политическая непогода. В особенности тревожили Головнина русско-английские отношения. Ведь «Диане» нельзя было избежать гаваней, осененных британским флагом. И Головнин, будучи в Лондоне, выхлопотал патент- дозволение русской научной экспедиции пользоваться гостеприимством английских властей.
Вот с таким патентом он и пришел в Кейптаун. Однако на мысе Доброй Надежды Головнина ожидало разочарование. Оказывается, пока «Диана» рассекала волны, фрачные дипломаты пресекали договорные обязательства. И «Диана» была объявлена пленницей. Вплоть до особого распоряжения Лондона. А распоряжение не поступало месяцами. И Головнин задумал побег. То был жест отчаяния: уйти в океан почти без продовольствия, уйти из-под пушек британского берегового и судового караула. Да, намерение отчаянное, но и весьма тщательно продуманное. В мае 1809 г. оно блестяще осуществилось.
«Едва успели мы переменить место,- писал Головнин,- как со стоящего от нас недалеко судна тотчас в рупор дали знать на вице-адмиральский корабль о нашем вступлении под паруса... На шлюпе все время была сохраняема глубокая тишина... Офицеры, гардемарины, унтер-офицеры и рядовые- все работали до одного на марсах и реях».
Со дня «отшествия» из Кронштадта минуло 326 ходовых и 468 якорных суток, прежде чем Головнин воскликнул: «Берег, принадлежащий нашему отечеству!» И признался вопреки традиционной сдержанности морских волков: «Радость, какую мы чувствовали, могут только те понимать, кто бывал в подобном нашему положении или кто в состоянии себе вообразить оное живо».
Отзимовав в сугробистом Петропавловске, командир «Дианы» летом восемьсот десятого проводил гидрографическую работу у мрачного скалистого побережья Нового Света. Там, на материке и островах, сиротели поселения торговой Российско-Американской компании.
А на следующий год Василий Михайлович, приятно взбодренный повышением в капитан- лейтенантский чин, пошел к Курилам. Он принялся за дело, которое сулит не лавровый венок, а молчаливую признательность поколений мореходов. Оно требовало терпения и выносливости, дотошности и аккуратности. Оно ложилось на толстую бумагу зигзагами и плавностями линий, заметками о широтах и долготах, приливах и отливах, глубинах и румбах ветров.
Увы, дело, совершавшееся не пушками и ружьями, а компасом и лотом, внезапно оборвалось: в одиннадцатый день восемьсот одиннадцатого года Головин с частью экипажа был захвачен японцами на берегу острова Кунашир. Не станем разбирать здесь сложные причины этого печального происшествия. Скажем только, что на долю наших моряков выпали долгие мытарства. Василий Михайлович вспоминал впоследствии: «Мы часто говорили между собою, что и писатель романов едва мог бы прибрать и соединить столько приключений». Это верно. Но верно и то, что пребывание в неволе позволило Но не только этим определялись задачи опасных и трудных странствий: они были незаменимой навигаторской школой, школой будущих водителей парусных кораблей, школой, как сказали бы нынче, флотских кадров. И Головнин был в той школе наставником терпеливым и суровым. Под парусами его «Камчатки» закалились такие «морские души», как Ф. Литке, Ф. Врангель, Ф. Матюш-кин...
Впоследствии (вплоть до скоропостижной кончины в черный, холерный 1831 год) Василий Михайлович занимал важные места в морском ведомстве. Но ни высокие посты, ни высокие оклады, ни высокие чины (он умер вице-адмиралом) не изменили его характера-  прямого, честного, цельного, не изменили его умонастроения - критического, передового, гуманного, не изменили его отношения к службе, чуждого благодушия и тщеславия, беспощадного к казнокрадству, неустанно заботливого о кораблях и моряках.
Сменив каюту на флигель на Галерной улице Петербурга, сменив шаткую палубу на домашний уют, Василий Михайлович не задремал у камина, облачившись в халат и вооружившись чубуком. Почетный член Вольного общества любителей российской словесности, член-корреспондент Академии наук, он работал усердно и успешно, соединив в трудах своих географию и морскую практику со словесностью ясной, энергичной и выразительной.
Выше упоминалась его книга о пребывании в японском плену, выпущенная еще до второго дальнего плавания. Затем последовали «Путешествие шлюпа «Диана», «Путешествие вокруг света на шлюпе «Камчатка», «Описание примечательных кораблекрушений», памфлет о состоянии флота Российского, подписанный псевдонимом «мичман Мореходов».
Приведем отзывы современников о них. И притом современников-литераторов. «Вот человек! Вот проза!»-  восклицал К. Н. Батюшков. «Целый день читал записки В. Головнина. Книга такова, что трудно от нее оторваться. Записки В. Головнина-без сомнения, одни из лучших и умнейших на русском языке и по слогу и по содержанию»,- отметил В. К. Кюхельбекер.
Сочинения Василия Михайловича вошли в золотой фонд русской морской библиотеки. И не только русской. Они переведены на английский и голландский, немецкий и датский, они издавались в Варшаве и в Токио и в других странах...
«Единообразие ненавистно человеку; ему нужны перемены; природа его того требует»-так определил однажды Головнин душевную сущность моряков, путешественников, географов.
 

 
  • Комментарии отсутствуют